Бунин шапка
правый топ

Главная
Биография
Стихи
Рассказы, повести

верхняя линия

Учитель

XV

Играл член суда.
- Что это? - спросил сидевший около него старик-помещик, обращаясь к хозяйке.
- Соната Грига. Вы не знаете?
- Десять лет не играл, - сказал помещик со вздохом, - а хорошо!
- Чудо! - подтвердила хозяйка.
Музыка Грига решительно не нравилась Турбину. Звуки лились вычурно, быстро и не трогали его сердца. Он чувствовал, что она так же чужда ему, как все общество, окружавшее его. В начале вечера он все ждал, что будет что-то хорошее. Теперь это чувство ослабело. Он думал, что надо идти домой, что никому он не нужен. Никто далее не поинтересовался им, не поговорил, чтобы узнать, что он за человек. Даже хозяин только предупредительно, беспокойно вежлив с ним...
Музыка смолкла. «Посижу еще, послушаю немного и уйду», - решил Турбин. Но поднялся разговор о Григе. Старик-помещик добродушно-насмешливо покачивал головой. «Хорошо, а не забирючивает», - говорил он. Член суда горячился, доказывая, что «Григ великолепен».
И, покачивая головой, тихо начал «Белые ночи» Чайковского:

Какая ночь! На всем какая нега!

Турбин не знал ни этих слов, ни Чайковского; но при первых же чистых звуках мелодии у него дрогнуло сердце: что-то нежно-призывающее было в них; а когда эти зовущие звуки определились в томительно-грустные, Турбину захотелось плакать.
Но рояль стих. Турбин встал: ему хотелось еще музыки, но он не знал, что назвать. Он подумал о «Молитве девы»... но это было как-то неловко сказать.
- Будьте добры, сыграйте еще что-нибудь, - обратился он к члену суда.
- Что же? - спросил тот, перебирая ноты.
- Что-нибудь Бетховена.
Член суда посмотрел на него внимательно.
- Сонату? - спросил он. Турбин в смущении качнул станом.
- Да, сонату...
- Какую же?
- Все равно... - пробормотал Турбин, чувствуя, что над ним смеются.
Но тут позвали к столу. Турбин настроил себя чинно и шел медленнее всех.
Хозяин особенно хвалил и предлагал селедку. Член суда, с видом знатока, попробовал ее и нашел «гениальной».
- Николай Нилыч! Водки? - сказал хозяин.
- Можно! - ответил Турбин.
- Хинной или простой?
- Хинной так хинной.
- Так будьте добры - распоряжайтесь сами.
- Не беспокойтесь, не беспокойтесь, пожалуйста!
Около стола теснились, оживленно переговаривались. С тарелкой в руках Турбин долго стоял в конце всех. Он не обедал и с особенным удовольствием выпил рюмку водки, погонялся вилкой за ускользающим грибком и ограничился на первое время пирогом. После первой же рюмки он почувствовал легкий хмель, очень захотел есть и долго, поглядывая искоса и стараясь не торопиться, ел одних омаров. Член суда уже дружески предлагал ему выпить с ним, и Турбин выпил еще рюмку простой водки. И водка и дружеский тон члена суда совсем размягчили его.
Первые минуты опьянения он чувствовал себя так же, как в самом начале вечера: как сквозь воду видел блеск огней и посуды, лица гостей, слышал говор и смех, чувствовал, что теряет способность управлять своими словами и движениями, хотя сознавал еще все ясно. Раскрасневшееся, потное лицо затягивало паутиной; в голове слегка шумело. Но все-таки он старался оглядываться смело и весело своими томными глазами. Ему было жарко. Когда же Линтварев (Турбину казалось, что и Линтварев запьянел) взял его под руку и повел к столу ужинать, он почувствовал себя очень большим и неловким.
- Не выпьем ли еще по одной? - сказал член суда.
- Блаженный Теодорит велит повторить, - отвечал Турбин со смехом.
- Repetito est mater studiorum[1]. He так ли? - промолвил с другого конца флотский офицер, явно подделываясь под семинарскую речь.
Турбин понял это и вызывающе поглядел на офицера. «Ну, и черт с тобой!» - подумал он и, усмехаясь, крикнул:
- Optime![2]
Член суда поспешил налить. Хозяйка как будто вскользь, но значительно поглядела на него. И это Турбин заметил, но никак не мог обидеться: так просто и тепло стало у него на душе.
- Да и последняя! - сказал он, выпивая и махая рукой, - Я и так мокрый, как мышь.
Удерживаясь от смеха, младшая княжна зажала рот платком.
Ужин, как показалось, прошел чрезвычайно быстро. Турбин запомнил только, что ел горячий ростбиф, что сои огнем охватили ему рот, что пил он мадеру, лафит и плохо соображал, о чем разговор.
Когда подали шампанское (был день рождения хозяйки), Турбин быстро встал и оглушительно крикнул «ура!». Но за оживлением на это не обратили особенного внимания. Все столпились в кучу, поздравляя хозяйку и самого Линтварева. Линтварев, с бокалом в одной руке, прижимал другую к сердцу и старался казаться и тронутым и шутливым.
- Ура! - крикнул еще раз Турбин, но уже потише и улыбнулся слабой, жалкой улыбкой.
- Не стоит! - шепнул доктор, сжимая ему локоть.
- Ну, не надо...

И, улыбаясь, Турбин медленно пошел в залу. Теперь он уже освоился с тем, что не может управлять собою.

---------------------------------------------------

[1] Повторение – мать учения (лат.).

[2] Превосходно! (лат.)

назад | далее

правый топ