Бунин шапка
правый топ

Главная
Биография
Стихи
Рассказы, повести

верхняя линия

Ночной разговор

III

Федот заговорил, когда все помолчали и побормотали: «Да-a... ловко...» - еще проще.
- А вот я, - начал он медлительно, лежа на локте и поглядывая на темную, неподвижно торчавшую перед ним на звездном небе фигуру гимназиста, - а вот я совсем задаром согрешил. Я человека убил, прямо надо сказать., из-за ничтожности: из-за козе своей.
- Как из-за козе? - в один голос перебили старик и Пашка.
- Ей-богу, правда, - ответил Федот. - Да вы вот послухайте, что за яд была эта коза...
Старик и Пашка опять стали закуривать и уминать солому, приготовляясь слушать. А Федот серьезно и спокойно продолжал:
- Из-за ней вся и дело вышла. Убил-то, конечно, ненароком... Он же меня первый избил... Он пьяный пришел, а я выскочил сгоряча, вдарил бруском... Да об этом что говорить, я и так в монастыре за него полгода отдежурил, а кабы не было этой козе, и ничего бы не было. Главная вещь, отроду ни у кого у нас не водилось этих коз, не мужицкое это дело, и обращенья с ними мы не можем понимать, а тут еще и коза-то попалась лихая, игривая. Такая стерва была, не приведи господи. Что борзая сучка, то она. Может, я и не захотел бы ее приобретать, - и так все смеялись, отговаривали, - да прямо нужда заставила. Угодий у нас нету, просторов и лесов никаких... Прогону своего у нас спокон веку не было, а какая мелочная скотина, так она просто по парам питается. Крупную скотину, коров мы на барский двор отдавали, а полагалось с нашего брата, мужичка, за всю эту инструкцию две десятины скосить-связать, две десятины пару вспахать, три дни с бабой на покосе отбыть, три дни на молотьбе... Сосчитать, сколько это будет? - сказал Федот, поворачивая голову к старику.
Старик сочувственно подтвердил:
- Избавь господи!
- А козу купить, - продолжал Федот, - ну, от силы семь, али, скажем, восемь целковых отдать, а в напор она даст бутылки четыре, не мене, и молоко от ней гуще и слаже. Неудобство, конечно, от ней та, что с овцами ее нельзя держать - бьет их дюже, когда котна, а зачнет починать, злей собаки исделается, зрить их не может. И такая цоикоя скотина - это ей на избу залезть, на ракнтку, - ничего не стоит.
Есть ракитка, так она ее беспременно обдерет, всю шкурку с ней спустит - это самая ее удовольствие!
- Ты же хотел рассказать, как человека убил, - с трудом выговорил гимназист, все глядя на Пашку, на его лицо, неясное в звездном свете, не веря, что этот самый Пашка - убийца, и представляя себе маленького мертвого грузина, которого волокут за кандалы, по грязи, среди темной, дождливой ночи, два солдата.
- Да а я-то про что ж? - ответил Федот грубовато и заговорил немного живее. - Ты не можешь этого дела понимать, ты своим домом жить-то еще не пробовал, а за мамашей жить - это всякий проживет. Я про то и говорю, что этакий грех прямо из-за пустого вышел. Я из-за ней трех овец зарезал, - сказал он, обращаясь к старику. - Девять с полтиной за овец взял, а за нее восемь заплатил. Не дешево тоже обошлась... И опять же с бабой пошли кажный день скандалы. Взял, говорю, пустое, восемь за козу отдал, ну, там кой-чего для хозяйства купил, кой-какую вещество, ребятенкам свистулек набрал, пошел домой, пер, пер, пришел к утру - глядь, полтинника нету: сунул, значит, в карман и посеял. Стала баба деньги считать - «Где ж, говорит, полтинник? проглотил? Говорила тебе, дураку, тушками продать, а овчины себе оставить...» Слово за слово... Такой скандал пошел, не приведи господи! Она у меня такая, правду сказать, собака, во всей губернии поискать...
- Это своя допущенье, - деловито вставил Пашка. - Их не бить, добра не видать.
- Понятная дело, - сказал Федот. - Ну, одумалась, покорилась. А подоила козу, и совсем повеселела: хороша, правда, на удой оказалась, и молоко отличная. Мы было и обрадовались. Погнали в стадо. Дал я пастушатам на табак, поднес по чашке водки... а то они, сукины дети, брухаться приучают... Только ворочается вечером стадо - смотрю, нету моей козе. Я к пастуху: почему нашей козе нету? А потому, говорит, пригнали мы стадо на лесной пар, зачала твоя коза с коровами играть, схватилась с быком: отойдет от него, разлетится, разлетится - раз его в кичку! До того его измяла, стал за коров от ней прятаться, а кинешься отгонять, она - шарк в овес... Мы прямо из сил выбились! А потом ушла, бегал за ней подпасок, весь лес выбегал, нигде не нашел, - как скрозь земь провалилась...
- Ну, правда, - яд коза! - сказал старик.
- Ха! - злорадно ответил Федот, - Да это еще что, ты послухай, что дальше- то будет! Как пропала эта самая коза, мы с бабой прямо очумели. Ну, думаем, каюк, попанется она волку на зубы. А того, понятно, и в голове не держим, что куда бы лучше было, кабы ее черти задрали. Кинулись наране в лес, кажись, живого место не оставили, все до шпенту объелозили - нигде нету! Затужил я бо- зна как, однако еду пахать, - как раз пахота подошла. Взял с собой хлебушка в платочке, положил под межу, пашу, а на другом бугре малый наш деревенский пашет - вдруг, слышу, кричит что-й-то, показывает рукой. Оглянулся я да так и ахнул: коза! Вытащила узелок, схватила в зубы, растрясла и стоит, дергает бородой, хлеб лопает... Кинул я поскорее соху - к ей. Я к ей, а она от мене. Я к ей, а она от мене: отбежит, остановится, жует хлеб - и горюшка мало. И ведь такая веселая да умная стерва - за всем моим движением следит. А меня сердце на нее берет, очень хочется поймать, так бы, кажись, и расшиб ее! Сожрала хлеб и пошла: обертывается, поглядывает, хвостом трясет, - ну, прямо насмешничает!
- Что и говорить, скотина беспечная! - сказал старик.

- Про что ж я-то говорю! - воскликнул Федот, поощренный сочувствием. - Я про то и говорю, что она прямо сокрушила нас! Туг и недели не прошло, стали все на меня обижаться, так, говорят, и живет коза твоя в мужицких хлебах, у меня у самого весь осьминник истолкла, все кисти с овса оборвала. Раз как-то зашла гроза, зачала молонья полыхать, опустился дождь - смотрю, несется моя белая коза, что есть духу, прямо к нам, орет не своим голосом - и прямо в сенцы. Я со всех ног за ей, зажмал ее в угол, затянул через рога подпояской, зачал ее утюжить... гром гремит, молонья жжет, а я ее деру, я ее деру! Должно, более часу драл, верное слово. Посадил потом на варке, привязал на подпояске... да тот-то ее знает, либо подпояска была гнилая, либо еще что, только глянули мы наране - опять нету козе! Так, веришь ли, аж слеза меня со зла прошибла!

назад | далее

правый топ