Бунин шапка
правый топ

Главная
Биография
Стихи
Рассказы, повести

верхняя линия

Митина любовь

XIX

И он перестал ездить на почту, заставил себя оборвать эти поездки отчаянным, крайним усилием воли. Перестал и сам писать. Ведь все уже было испробовано, все написано: и неистовые уверения в своей любви, такой, какой еще не бывало на земле, и унизительные мольбы о ее любви или хотя бы о "дружбе", и бессовестные выдумки, что он болен, что он пишет, лежа в постели, - с целью вызвать к себе хоть жалость, хоть какое-нибудь внимание, - и даже угрожающие намеки на то, что ему останется, кажется, одно: избавить Катю и своих "более счастливых соперников" от своего присутствия на земле. И, перестав писать и домогаться ответа, всеми силами заставляя себя не ждать ничего (а все-таки втайне надеясь, что письмо придет именно тогда, когда или обманешь судьбу, очень хорошо прикинувшись равнодушным, или когда в самом деле добьешься равнодушия), всячески стараясь не думать о Кате, всячески ища спасения от нее, он опять стал читать что под руку попадется, ездить со старостой по хозяйственным делам в соседние села и внутренне без усталости твердить себе; "Все равно, пусть будет что будет!"
И вот однажды возвращались они со старостой с хутора, ехали на бегунках и, как всегда, шибко. Оба сидели верхом, староста впереди, - он правил, - а Митя сзади, и оба подскакивали от толчков, особенно Митя, который крепко держался за подушку и глядел то в красный затылок старосты, то на прыгающие перед глазами поля. Подъезжая к дому, староста опустил вожжи, поехал шагом, стал вертеть цигарку и, ухмыляясь в развернутый кисет, сказал:
- Вот вы тогда, барчук, обиделись на меня, а понапрасну. Разве я не правду вам говорил? Книжка хороша, отчего и не почитать на гулянках, да ведь она не уйдет, на все время надо знать.
Митя вспыхнул и неожиданно для самого себя ответил с притворной простотой и неловкой усмешкой:
- Да никого что-то нету на примете...
- Как так? - сказал староста. - Сколько баб, девок!
- Девки только манят, - ответил Митя, стараясь говорить в тон старосте. - На девок надежда плохая.
- Не манят, а обращенья вы не знаете, - сказал староста уже наставительно. - И опять же скупитесь. А сухая ложка рот дерет.
- Ничего бы я не стал скупиться, будь дело путное и верное, - ответил вдруг Митя бесстыдно.
- А не станете, все и будет в лучшем виде, - сказал староста, закуривая, и продолжал как бы несколько обиженно: - Мне не целковый, не подарок ваш дорог, а мне хочется удовольствие вам сделать. Гляну, гляну: скучает барчук! Нет, думаю, этого дела нельзя так оставить. Я своих господ завсегда беру в расчет. Я вот у вас второй год живу, а ни от вас, ни от барыни, слава богу, плохого слова не слыхал. Другим, к примеру, что барская скотина? Сыта - хорошо, нет - черт с ней. А у меня того нет. Мне скотина дороже всего. Я и ребятам говорю; мне как хочете, а чтобы у меня скотина сыта была!
Митя уже стал думать, что староста выпивши, но староста вдруг бросил обиженно-задушевный тон и сказал, вопросительно взглянув на Митю через плечо:
- Да вот чего лучше Аленка? Бабенка ядовитая, молоденькая, муж на шахтах... Только и ей, конечно, надо какой-нибудь пустяк сунуть. Ну, истратите, скажем, на все про все пятерку. Целковый, скажем, ей на угощенье, два - на руки. Ну, мне на табачишко сколько-нибудь...
- За этим дело не станет, - ответил Митя, опять против воли. - Только про какую Аленку ты говоришь?
- Понятно, про лесникову, - сказал староста. - Да ай вы ее не знаете? Невестка нового лесника. Вы ее, думается, в прошлое воскресенье в церкви видели... Я тогда прямо же подумал: вот бы нашему барчуку в самый раз! Всего второй год замужем, ходит чисто...
- Ну и что же, - ответил Митя, усмехаясь, - ну вот и устрой.
- Тогда я, значит, буду стараться, - сказал староста, берясь за вожжи. - Я, значит, на днях попытаю ее. А вы и сами пока не дремите. Завтра она у нас с девками вал в саду оправлять будет, вот вы и приходите в сад... А книжка эта никогда не уйдет, авось еще в Москве начитаетесь...

И тронул лошадь, и дрожки опять затряслись и запрыгали, Митя крепко держался за подушку и, стараясь не глядеть на красную толстую шею старосты, смотрел вдаль, через деревья своего сада и лозины деревни, лежавшей на скате к реке, к речным лугам. Что-то дико неожиданное, нелепое и вместе с тем такое, отчего по всему телу проходило знобящее томление, было уже наполовину сделано. И уже как-то по-иному, чем прежде, торчала перед ним из-за вершин сада и блестела крестом в предвечернем солнце с детства знакомая колокольня.

назад | далее

правый топ